Статья
Продолжаем изучать прогнозы того, как будет развиваться искусственный интеллект в 2026 году — от технологических сдвигов и бизнес-моделей до влияния на геополитику и глобальные рынки. Еще пять важных трендов мы разобрали ранее в первой статье цикла.
Сегодня почти вся мировая индустрия искусственного интеллекта — от компаний и устройств до конечных продуктов — опирается на процессоры, выпускаемые крайне ограниченным кругом производителей: Nvidia, Google, AMD, Amazon и еще несколькими игроками.
Лишь немногие технологические гиганты, такие как Tesla и Apple, обладают достаточным масштабом и экспертизой, чтобы проектировать собственные чипы, изначально оптимизированные под их конкретные задачи.
Для всех остальных логика рынка выглядит иначе: независимо от особенностей AI-продукта или вычислительной нагрузки компания выбирает один из доступных на рынке процессоров и пытается адаптировать его под свои нужды.
Но обязательно ли должно быть именно так?
Что если каждая компания сможет проектировать и внедрять собственные специализированные чипы, оптимально подходящие под конкретные продукты и сценарии использования? В этом случае компромиссы между энергоэффективностью, вычислительной мощностью, стоимостью, форм-фактором и другими параметрами можно было бы настраивать индивидуально под каждое применение.
ИИ стремительно выходит за пределы цифровой среды и начинает проникать в физический мир. В ближайшие годы он будет встроен в миллионы роботов, автономных автомобилей, умных очков, носимых устройств, бытовой техники, дронов, интерфейсов «мозг — компьютер» и других решений. Очевидно, что идеальный чип для человекоподобного робота принципиально отличается от оптимального процессора для умных очков. Возможность точно подгонять аппаратную архитектуру под конкретные сценарии открыла бы колоссальные резервы роста производительности, снижения затрат и повышения энергоэффективности в масштабах всей экономики.
Разумеется, такой переход не произойдет мгновенно. Формирование мира, в котором кастомизированный кремний станет повсеместной нормой, займет годы. Однако 2026 год, вероятно, станет моментом, когда потенциал этой идеи станет очевидным, и компании начнут всерьез закладывать ее в свои технологические стратегии.
Первыми к этому придут крупные AI-лаборатории. Для них специализированные чипы станут еще одним инструментом конкуренции и инноваций, позволяющим двигать границы возможностей моделей ИИ. Несколько месяцев назад OpenAI объявила о партнерстве с Broadcom для разработки собственных процессоров. Вполне можно представить сценарий, при котором в будущем OpenAI будет создавать отдельный, специально оптимизированный чип под каждое новое поколение своих моделей — с взаимной настройкой архитектуры и алгоритмов.
Звучит провокационно, не спорим. За последние несколько лет OpenAI стала одной из самых быстрорастущих и обсуждаемых компаний в мире. Возникает логичный вопрос: почему в 2026 году компания и ее генеральный директор могут пойти разными путями?
После запуска ChatGPT в 2022 году OpenAI долгое время находилась в ореоле почти безусловного успеха — казалось, что компания не способна ошибаться. Однако ситуация резко изменилась после выхода Google Gemini 3. Публичная повестка и рыночное восприятие сдвинулись: все чаще звучит мнение, что именно Google, а не OpenAI, сегодня выглядит главным претендентом на победу в гонке ИИ.
При Сэме Альтмане OpenAI превратилась в компанию с чрезвычайно широкими амбициями. Помимо разработки и коммерциализации ИИ-моделей, она сотрудничает с Джони Айвом над созданием потребительского устройства нового поколения, разрабатывает собственные полупроводники, строит дата-центры, инвестирует сотни миллионов долларов в стартап в сфере интерфейсов «мозг — компьютер», сооснователем которого является сам Альтман, а также рассматривает возможность приобретения ракетной компании.
Когда бизнес развивается без сбоев, такая диверсификация воспринимается как признак безграничного потенциала, масштабного видения и неизбежного глобального доминирования.
Однако по мере того как OpenAI «возвращается на землю» — ее модели перестают быть безусловным технологическим эталоном, а ChatGPT начинает уступать долю рынка Gemini, — все эти разнонаправленные инициативы могут внезапно начать выглядеть не как стратегические инвестиции, а как отвлекающие факторы. В такой ситуации закономерно возникает вопрос: если основной рынок OpenAI — генеративный ИИ — является одним из крупнейших в мире и при этом находится под серьезным давлением со стороны сильных конкурентов, не должна ли компания и ее руководство сосредоточиться исключительно на нем?
Дополнительное давление создает и перспектива выхода на биржу. За последние годы OpenAI привлекла значительные объемы капитала от широкого круга инвесторов, включая фонды, ориентированные на публичные рынки. Эти инвесторы заинтересованы в IPO в обозримом будущем, чтобы получить ликвидность. По сообщениям СМИ, Anthropic может выйти на биржу уже в 2026 году, что усилит давление и на OpenAI. Объективная реальность такова: с учетом масштабов капитальных затрат — потенциально крупнейших в истории технологического сектора — OpenAI в конечном итоге придется обратиться к публичным рынкам.
Публичная компания — это иной режим управления: более жесткий контроль, регуляторные ограничения и повышенные требования к дисциплине. Аналогия не идеальна, но показательная: готовясь к IPO, Uber заменила харизматичного и импульсивного основателя Трэвиса Каланика на профессионального CEO с опытом управления публичной компанией — Дару Хосровшахи. Не пойдет ли OpenAI по тому же сценарию?
В 2026 году совет директоров и топ-менеджмент OpenAI — включая самого Альтмана — могут прийти к выводу, что он больше не является оптимальной фигурой для руководства компанией на этапе подготовки к жизни в статусе публичной. Будет ли это формальное увольнение или добровольный уход — широкой публике, скорее всего, так и не станет известно, да это и не будет иметь принципиального значения. В отличие от драматичных событий ноября 2023 года, когда совет директоров внезапно отстранил Альтмана, новый переход будет тщательно спланирован и подан как его собственное решение, объявленное на его условиях.
С приближением 2026 года и промежуточных выборов в Конгресс США искусственный интеллект станет одной из доминирующих тем кампании, на фоне которой будет оцениваться поддержка президентства Дональда Трампа.
ИИ уже глубоко интегрирован в стратегические приоритеты страны — от энергетики и национальной безопасности до промышленности и сферы занятости. Администрация Трампа запустила государственную инициативу Genesis Mission, позиционируя ее как современный аналог Манхэттенского проекта для развития американской ИИ-индустрии.
Партийные позиции изначально казались предсказуемыми: республиканцы, выступая за минимальное регулирование, поддерживали быстрый рост ИИ-индустрии, особенно в контексте соперничества с Китаем. Демократы традиционно акцентировали внимание на социальных последствиях технологий.
Однако главным политическим вопросом 2026 года станет влияние ИИ на занятость. Утрата рабочих мест, еще недавно считавшаяся теоретическим риском, становится реальностью. Согласно исследованию MIT, современные ИИ-системы потенциально способны заменить 11,7% рабочей силы США, что превышает 1 трлн долларов заработных плат. Это неизбежно вызовет рост общественного недовольства.
Для республиканцев, включая ориентирующихся на Трампа кандидатов, оказаться на стороне, связанной с потерей рабочих мест, — серьезный политический риск. Популистская риторика Трампа может сместить акцент на защиту «обычных американцев» от давления ИИ, размывая прежнюю однозначную поддержку технологии.
Демократам, для которых защита занятости — естественная линия, также придется балансировать, чтобы избежать обвинений в антиинновационности и ослаблении позиций в глобальной конкуренции. Дополнительную сложность создаст энергетическая повестка: необходимость одновременно поддерживать климатические цели и расширение энергоинфраструктуры для ИИ.
Наблюдение за политическими дебатами вокруг ИИ обещает сделать выборы 2026 года не только значимыми, но и весьма зрелищными.
В 2025 году технологии искусственного интеллекта в разработке лекарств перешли от ожиданий к реальным результатам. Значимый прогресс произошел в сегменте белковых терапевтических препаратов, в первую очередь антител. Стартапы Chai Discovery, Latent Labs и Nabla Bio представили ИИ-системы, способные генерировать «из компьютера» новые антительные препараты, по качеству сопоставимые с существующими на рынке.
Это принципиальный сдвиг. Если ранее ИИ использовался в основном для подбора молекул, связывающихся с мишенью, то теперь он способен создавать кандидаты, сразу отвечающие всем критериям успешного препарата: производимости, стабильности, токсичности и иммуногенности.
Антитела — крупнейший и быстрорастущий сегмент фармацевтического рынка с прогнозируемым объемом свыше $750 млрд в следующем десятилетии. Раньше фармгиганты сотрудничали с AI-стартапами через партнерства, избегая прямых поглощений.
Ситуация изменится в 2026 году. Для крупных компаний станет логичным и необходимым интеграция таких платформ в свои R&D-конвейеры, чтобы ускорить исследования и закрыть конкурентам доступ к технологиям.
Ключевым фактором также станет острая нехватка высококлассных специалистов по AI-дизайну белков, которые концентрируются в узком круге стартапов. Поглощения станут для фармы способом привлечь этот критический талант. Показательным сигналом стало недавнее приобретение стартапа EvolutionaryScale Chan Zuckerberg Initiative за сумму, по оценкам, от $500 млн до $1 млрд.
Несмотря на то, что полностью созданных ИИ и одобренных препаратов пока нет, отрасль, особенно в сегменте антител, приближается к точке перелома. Одним из следствий станет рост активности на рынке слияний и поглощений уже в 2026 году.
Для большинства интерфейсы «мозг-компьютер» (BCI) кажутся далекой фантастикой. Однако отрасль стремительно приближается к практическому применению, и уже в 2026 году это станет очевидно. Ожидается рост венчурных инвестиций, волна новых стартапов и более широкое применение технологии.
Рынок делится на инвазивные (требующие операции) и неинвазивные решения. В 2026 году прогресс наметится в обоих направлениях. В неинвазивном сегменте главным трендом станут ультразвуковые технологии, продвигаемые стартапами вроде Nudge и Merge Labs — проекта Сэма Альтмана, поддерживаемого OpenAI.
В инвазивном сегменте доминирующая позиция Neuralink, ассоциирующаяся с отраслью, начнет ослабевать. Технология компании, основанная на проникающих электродах, появилась в 2016 году. С тех пор появились новые методы, обеспечивающие сопоставимую эффективность без физического повреждения мозга.
Не случайно двое сооснователей Neuralink ушли и запустили собственные проекты. Бен Рапапорт основал Precision Neuroscience, которая использует технологию поверхностной электрокортикографии (ECoG), не проникающую в ткань мозга. Макс Ходак создал Science Corporation, разрабатывающую биогибридный нейроинтерфейс на основе выращенных в лаборатории нейронов.
«Для медицинских устройств безопасность зачастую означает минимальную инвазивность, — отмечал Рапапорт. — Мы поняли, что можно получать насыщенные данные, не нанося вреда».
Главный риск в deep tech — запуститься слишком рано. Возможно, Neuralink вышла на рынок преждевременно. В 2026 году более молодые игроки, развивающие безопасные альтернативы, начнут набирать обороты, привлекать крупные инвестиции и бросать вызов лидеру.
Однако списывать Neuralink со счетов — ошибка. Компания возглавляется одним из самых успешных предпринимателей и привлекла более $1 млрд. В 2026 году рынок BCI станет заметно более конкурентным и зрелым, открывая новую главу в развитии нейротехнологий.